Cerkovno-slavjanskij jazyk na puťi bohopoznaňija (1)

ЦЕРКОВНО-СЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК НА ПУТИ БОГОПОЗНАНИЯ
 

Сегодня по отношению к церковнославянскому языку в православной светской, да и подчас в церковной культурной и научной среде чувствуется некая оппозиционность, вызванная, прежде всего, двумя причинами.  Во-первых, в сознание православных людей часто намеренно внедряется неприязненная мысль, что церковнославянский язык устарел, одряхлел, стал ветх и непонятен, что его надо изменить, приблизить, приспособить к русскому языковому сознанию. Гонители церковнославянского языка говорят и о том, что церковнославянское богослужение непонятно людям, только лишь приступающим к Православию, что оно отторгает неофитов от Церкви.
 

Вторая же причина, по видимости кажущаяся объективной, состоит в том, что мысль о непонятности и трудности этого языка подкрепляют современные церковнославянские учебники и грамматики, продраться через усложненность и наукообразие которых нормальному человеку без филологического образования почти невозможно. Так что авторы учебников, вольно или невольно, тоже выступают в роли гонителей церковнославянского языка, нагромождением грамматических трудностей отвращая от церковнославянской молитвы и богослужения людей, приступающих к Православному вероучению.
 

И в этом видится великая пагуба, грозящая не столько церковнославянскому языку, сколько нам всем - православным русским людям, через этот язык приближающимся к Господу. Как все это следует понимать?Слово церковнославянского языка несет в себе энергию добра. Сила добра, отлитая в формулах церковнославянского языка, велика и всесильна. Великие слова - Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь - есть прямое действие Божией Силы. Освященные Именем Господним дела человеческие обретают тем самым жизнестойкость. По непрестанно творимой человеком молитве, а православные молитвы звучат по-церковнославянски, Господь строит жизнь человека. И спасительный псалом «Живый в помощи Вышняго», который многие не мудрено называют «Живые помощи», пусть и не каждым словом понятен простецу, но православный человек знает, что каждое слово этого псалма бесы понимают и трепещут, что по слову этого псалма живая помощь Божия нисходит на человека.
 

Так что церковнославянский язык, хотя и действительно древний, ему уже больше тысячи лет, но старец этот не дряхлый и немощный, а многомудрый и опытный, а, главное, всесильный в деле добра. И не мне убеждать вас в том, как нужна нам ныне защитительная сень церковнославянской молитвы и спасительный кров церковнославянского богослужения. Ведь сегодня мы все живем в так называемом информационном обществе, — весь мир, и православная Россия не исключение, опутан ловчей сетью теле- и радио- эфиров. Об этом времени, кажется, преп. Нил Мироточивый говорил, что будут у людей в домах в красных углах вместо икон стоять черные ящики, а на крышах домов будут расти рога. Через эти вот зловещие ящики (буквально зловещие - они ведь вещают злое!) дьявол действует не столько на сознание и на рассудок человека, сколько на подсознание — т.е. на человеческую душу — душу каждого из нас — от старика до младенца. Ибо каждый человек, согласно последним исследованиям генетиков, а Церковь об этом знала всегда, представляет собой подобие антенны, излучающей и поглощающей, и ни одно слово, им увиденное или услышанное, не проходит мимо него, ни доброе слово, заметьте, ни злое. Мощные технические приемы так воздействуют на душу человека, что если не делом, то словом и помышлением каждый, кто смотрит сегодня телевизор, слушает радио, просто ходит по городу и вынужден останавливаться глазами на рекламах на улицах, на витринах магазинов, согрешает и нарушает заповеди - не убий, не укради, не прелюбодействуй, не сотвори себе кумира. Очистить же душу человеческую, омертвленную греховными помыслами, освободить подсознание от разрушительного нейролингвистического программирования может древний и незамутненный грехом церковнославянский язык, который, как летний дождь, омывает душу высокими и чистыми языковыми смыслами и доброй энергией словесных символов. Это сегодня признают и те, кто разрабатывает методы нейролингвистического программирования для управления массами в политических и коммерческих целях. Не могу не процитировать их досадливое предупреждение: «Молитвы на церковнославянском языке осуществляют контрсуггестию (т. е. препятствуют внушению), и доминирующие фоносемантические признаки всех церковнославянских христианских молитв — светлый, нежный, яркий». А это означает, что церковнославянский язык может преградить путь любому непрошеному вторжению в твою душу. Что бы ни случилось за многотрудный и суетный день, грядущий на сон человек чтением Псалтири и вечернего правила, слышанием Евангельских слов очищается и крепится, становится недоступным для бесовского наущения.
 

Вот что такое - Господи, ослаби, остави, прости все прегрешения раба Божия имя рек, вольныя же и невольныя - в разрешительной молитве священника на исповеди. А псалом 50-й - ведь в нем каждое слово - покаянная свеча к Богу - Помилуй, омый, очисти! И это непреложно даже тогда, когда мы не вполне понимаем смысла молитвы, так в псаломских словах — Потерпи Господа и да крепится сердце твое - невозможно сегодня уразуметь древнее значение слова терпети, близкое родственному трепетати. Потерпи Господа - это значит покоряйся Господу с трепетом. И это удивительное слово «потерпи» в молитвенном контексте Псалма спасает нас, возвышает нашу душу, очищает ее от житейской скверны помимо нашего рассудка.
 

Но не одна только энергия добра делает сегодня церковнославянский язык спасительным якорем православного человека. В церковнославянских текстах Св. Писания, в Евангелии, Псалтири, во множестве отеческих творений, за тысячелетия созданных в Византии и на Руси, явственно открывается Бог. Церковнославянский язык есть путь Богопознания русских православных людей. И всегда было так, и тысячу лет назад, и ныне, человеку, принимающему Православие, приходится восходить к Богу не только по духовной лествице, но и по лествице языковой. Казалось бы, почему нынешний русский язык нам тут не помощник? Чем Св. Писание и Богослужение в русском переводе хуже церковнославянского? Так это еще Шишков в начале XIX века говорил, что когда слышишь слова: Се Жених грядет в полунощи, то видишь Самого Господа Иисуса Христа, но когда тебе говорят - Вот жених идет в полночь, то никакого Христа тут почему-то не видно. А новые попытки переводов и того хуже - они жалки и еретически соблазнительны. Когда игумен Иннокентий Павлов перевел Символ Веры «Ожидаю воскресения мертвых и жизни будущего века», А.Ч. Козаржевский помнится, хорошо прокомментировал этот перевод: «Ну вот, прямо-таки сидит в кресле и ожидает!» А ведь в церковнославянском слове «чаю» таится древнее значение - упование на справедливость Божьего Суда. Это древнее значение легко усмотреть в производном слове «отчаяние», в нем слышится отсутствие всякой надежды на Божью справедливость.
Широко известен тезис: Границы моего языка есть границы моего мира. Вся глубина и широта познаний наших о мире зиждется на широте языковых понятий о нем. Но в церковнославянском языке мы познаем не только и не столько этот мир, сколько Самого Господа. Вот почему без этого языка русскому человеку так трудно православно мыслить.